-

ПОХОД ПОД АК-МЕЧЕТЬ,

КОКАНСКУЮ КРЕПОСТЬ, В 1853 ГОДУ.

В царствование Анны Иоанновны, в 1730-х годах, Малая и Средняя Орды, независимого дотоле Киргиз-Кайсакского народа, добровольно вступили в подданство России. Большая же Орда не принимала участия в этом событии, да и не могла принять, будучи значительно отдалена от наших границ, и находясь вблизи к сильным в то время древним врагам своим — Зюнгарам, которые, во всяком случае, не допустили бы ее подчиниться России. Орда эта, после падения Зюнгарского владения в 1756 году под ударами китайцев, разделилась на части; но подвластною России сделалась в последствии лишь та часть, которая кочевала несколько западнее китайских владений. Внутренние кровопролития, крайнее стеснение со всех сторон враждующими соседями и, в особенности, хитрый ум хана Малой Орды Абуль-Хаира, действовавшего из-за личных выгод, сделали почти невозможное, заставив киргизов покинуть дикую свободу свою и подчиниться вопреки верований своих — христианской державе. И так, одна из гениальных мыслей Петра Великого, обращенных к азиатским границам нашим, исполнилась наконец. Россия, без малейшего кровопролития, приобретала несколько сот тысяч новых подданных, а вместе и обширные земли, которые занимали они своими кочевьями. Кроме блестящих надежд по торговле и спокойствия и безопасности юго-восточных областей наших, событие это обещало правительству множество прочих выгод — давало возможность положить твердое основание торговым связям своим с среднею Азиею, и, притом, отмстить вероломным хивинцам, за коварное умерщвление ими, при Петре I-м, князя Бековича Черкасского, с участниками его несчастия. Исполнились ли, и в какой [2] мере, все эти виды, из которых большая часть была уже предначертана гением Петра — предоставим говорить об этом истории; мы же, имея целию описание коканской экспедиции 1853 года, лишь бегло проследим за событиями до этого времени, в подвластных нам Киргиз-Кайсакских Ордах; — но подвластных в сущности, только на словах, вследствие различных обстоятельств, недозволивших нам обратить должное внимание на усмирение своеволия и коварства соседних ханств Средней Азии.

В продолжении целого столетия, киргизы, не только кочевавшие в глубине степи, но даже и прилинейные, не несли никаких повинностей, никакими с них сборами не окупали огромных издержек правительства на управление ими. К тому же как самые ханы, так и народ Киргиз-Кайсакский, не смотря на добровольное подчинение власти России, часто выказывали коварный и дикий нрав свой, делая набеги и грабежи, даже в пределах империи. В особенности страдали от их соседства, и вскоре совершенно были вытеснены ими, перешедшие также в русское подданство в 1730-х годах Каракалпаки, обитавшие на берегах реки Сыра. Словом, внутренние, почти столетние смуты и неурядицы, не прекращавшиеся в Киргиз-Кайсакских ордах, были поводом тому, что соседние азиатские племена и владения стали более и более делать грабежей и насилий; и, наконец, коканцы, после завоевания Туркестана в 1814 году, прельщенные возможностью распространить пределы своего владычества еще далее, — начали вмешиваться в дела ордынцев и требовать с них зякета (Дань мехами.).

Утомясь, однако, возникшею вследствие этого постоянною борьбою, но не оставляя мысли упрочить свое влияние на киргизов, коканцы решились занять несколько пунктов на реке Сыре, ниже Туркестана и, таким образом явились коканские укрепления: Джюлек-Ак-Мечеть, Джаны Курган, Кумыш-Курган и другие. Главнейшее из них Ак-Мечеть было построено, по словам киргизов, около 1717 года, на левом берегу р. Сыра и, чрез год перенесено на правый. Часть низовьев реки Сыра, занятая таким образом коканскими укреплениями, составила пограничную область Кокании, управлявшуюся до 1853 года Ак-Мечетским Беком, который находился в [3] зависимости от ташкентского правителя, но, пользуясь несогласиями между Ташкентом и Конаном, часто действовал самоуправно.

Построением укреплений коканцы достигли своей цели. Киргизы, нам подвластные, привыкшие зимовать по правому берегу Сыра на удобных местах, принуждены были покоряться им, и беспрекословно стали вносить зякет.

Но коканцы не ограничивались этим и не переставали грабить и притеснять их всячески. Тогда многие из киргизов, начали переходить к хивинцам; но эти переходы стоили им дорого. Поставленные между двух огней, киргизы терпели от мщения обоих народов, и наконец, некоторые из них принуждены были прикочевывать к коканским и хивинским укреплениям, а другие разбрелись по степи, в разные стороны.

Непомерно корыстолюбивые коканцы ознаменовали свое владычество чрезмерными поборами, хищническими набегами, грабежом и насилиями всякого рода. К числу действий, которыми ознаменовали себя коканцы в низовьях р. Сыра, надобно еще отнести хищнические набеги, посредством которых они действовали на дальних киргизов. Словом, Ак-Мечеть, в отношении к ордынцам нашим, был разбойничий притон, шайки которого тиранствовали и обирали их до последней крайности. Подобными варварскими средствами, Ак-Мечетский Бек держал, до 1853 года, окрестный край в страхе и повиновении; на что не имел не только права, но даже и материальных средств.

В след за коканцами, пользуясь обстоятельствами, в низовьях р. Сыра явились и хивинцы; а именно около 1830 года, было основано ими несколько укреплений на левом берегу реки Кувана, с тем, чтобы собирать зякет с окрестных киргизов и пошлины с караванов проходящих из Бухары на Оренбургскую линию и обратно. Подобно коканцам, хивинцы ознаменовали свое влияние на Сыр-Дарьинских киргизов неистовыми грабежами и насилием, которые повторялись особенно часто в сороковых годах. Чтобы положить, наконец, предел всем этим неистовствам, и защитить своих подданных киргизов, правительство наше предпринимало, кроме мелких, три более или менее значительные военные экспедиции против хивинцев и коканцев; но, экспедиции эти, как известно, не увенчались полным успехом. С Хивою [4] врочем установлены были мирные сношения. Дерзость же коканцев увеличивалась все более и более; варварскими набегами своими, они стали разорять ежегодно даже ордынцев вблизи Аральского и Уральского укреплений. В 1852 году, к сим давним причинам неудовольствия против коканцев, присоединились еще новые: они встретили враждебно съемочную партию наших топографов, подвигавшуюся от Аральского моря вверх по Сыру. В наказание за это в том же году выслан был из этого укрепления небольшой рекогносцировочный отряд, который, произведя съемку до Коканской крепости Ак-Мечети, разрушил наружные ее укрепления, и, при истоке р. Чургайли, взял приступом коканское же укрепление Чим-Курган. Но такое наказание было лишь временною мерою; надлежало совершенно очистить берега Сыр-Дарьи в пределах наших от устроенных там коканцами укреплений, и твердою ногою стать на берегах этой реки. Таким образом решен был поход к лету 1853 года под Ак-Мечеть коканскую, посредством экспедиционного отряда, негласно снаряженного на Оренбургской линии.

* * *

Великие трудности предстояли отряду при летнем походе в степи, как при благоприятных так и неблагоприятных обстоятельствах, едва ли не значительнейшие несравненно противу подобного похода в зимнее время. В таком смысле выразился и покойный герцог Веллингтон по поводу неблагоприятного похода Хивинской экспедиции 1839 года. По личному убеждению генерал-адъютанта Перовского летний поход по степи в больших массах решительно был невозможен; с успехом могло быть предпринято и исполнено подобное движение только малочисленным отрядом, и то при благоприятствующей погоде.

Сообразно с утвержденным предположением, в состав экспедиционного отряда поступило до 2,500 чинов из войск отдельного оренбургского корпуса, и, сверх того, командированы были из С.-Петербурга: команда учебного саперного баталиона, из 22-х нижних чинов, и ракетная команда из 10-ти нижних чинов, каждая при одном обер-офицере; доставлены также были гальваническая батарея для взрыва мин и 350 боевых ракет с принадлежностями. Из арсеналов же оренбургского и Орской крепости взято в поход 12-ть [5] орудий разного калибра. Снаряжение экспедиции и предводительство оною принял на себя корпусный командир, генерал-адъютант Перовский, вверив непосредственное начальство над отрядом наказному атаману оренбургского казачьего войска, генерал-майор у Падурову. Сверх сего, по Высочайшей воле прикомандирован был к отряду, в распоряжение корпусного командира, артиллерии генерал-майор Хрулев, лично известный Государю, как опытный и храбрый офицер, особенна притом отличившийся во время венгерской компании; полковник генерального штаба и два флотских офицера; последние для гидрографических работ и астрономических наблюдений.

Все распоряжения по снабжению отряда боевыми снарядами, инженерным парком, продовольственными припасами, лагерными и прочими потребностями окончены были к половине апреля, ранее чего не представлялось возможности выступить за разлитием рек. Не смотря на малочисленность войск, отправлявшихся с линии, недостаток вод и кормов на предстоявшем пути не дозволял отряду двигаться в целом его составе. Кроме того войско обременял значительный тележный обоз и многочисленный верблюжий парк; ибо, по отсутствию всяких местных на реке Сыре средств, необходимо было везти с собою все до последнего гвоздя, даже лодки на случай переправы через глубокие протоки. Поэтому отряд разделен был на два эшелона, которые и двинулись последовательно: первый из Оренбурга 25-го апреля, а второй из Орска 5-го мая. Корпусный командир выступил из Оренбурга со штабом своим и конвоем 15-го мая.

В уральское укрепление, отстоящее от Оренбурга в 660 верстах, генерал-адъютант Перовский прибыл благополучно 30-го мая, пройдя последние 202 версты, в четыре перехода, из коих выдались два особенно трудных песками Яман-Кум. Однако в сопровождавшем его отряде больных вовсе не было. Лошади также, не смотря на усиленные переходы, находились все в хорошем теле. Почти столь же благоприятные донесения получались и о следовании двух первых эшелонов экспедиционного отряда: в обоих их неопасно заболели: 1 обер-офицер и 10 нижних чинов; да сверх того оставлено ими в уральском укреплении 109 человек слабых нижних чинов № 4-го линейного баталиона, преимущественно [6] из числа поступивших на укомплектование оного из прочих баталионов. Люди эти, хотя при выступлении из Оренбурга и были свидетельствованы весьма тщательно, оказались однако с предрасположением к скорбуту; следовательно к перенесению трудностей похода неблагонадежными, особенно при наступавших уже жарах: 29-го мая было на солнце в полдень 42° по Реомюру. Впрочем, осмотрев этих нижних чинов, генерал-адъютант Перовский выбрал из них 40, которых и взял с собою в Аральск, на телегах, с целию заменить их там людьми из местного гарнизона, привычными уже степному климату. До сих пор следование всех эшелонов экспедиционного отряда шло необыкновенно благополучно. Этому, конечно, способствовали два важные обстоятельства: стоявшая постоянно свежая погода, вследствие чего люди не подвергались изнурению; и хорошие подножные корма на всех местах ночлегов, сохраненные благодаря распоряжению о заблаговременном удалении с пути следования отряда близь кочующих киргизов. Они исполнили это приказание начальства столь усердно, что отряд шел как бы в совершенной пустыне: не видно было даже в самой глубокой дали ни одной киргизской кибитки, ни одного табуна, ни одного стада. Только многочисленные стада сайгаков оживляли глухую степь, которая с самого Илека не представляет ничего, кроме соланчаков, песку да глины, поросших полынью. Чрезвычайно поражало еще то необъяснимое обстоятельство, что нигде не замечалось следа палов, тогда как во время прежних походов доводилось не раз проходить целые сотни верст пространствами, выжженными до тла. Явление это заставляло быть особенно на стороже при выборе мест для ночлегов; так как при обилии повсюду сухой прошлогодней травы отряд мог подвергнуться большой опасности от пала, пущенного всякою, — если не вражескою, так неосторожною рукою. Между тем, из Аральска было получено донесение от капитан-лейтенанта Будакова, что 19-го мая подняты вымпела и флаги на пароходе «Перовский» и паровом же барказе «Обручев». — Мая 20-го пароход, имея на буксире два судна, нагруженные тяжестями для предполагавшегося на урочище Казале форта, пошел вверх по реке и 22-го числа вечером прибыл на место. — Собственно в ходу пароход был 20 часов, делая в час по 5-ти верст, при противном течении в 2 1/2 узла. [7] Пароход этот в 40 сил и барказ в 12 сад были выстроены в Швеции и доставлены на аральскую верфь, в разобранном виде, осенью 1852 года; а в течении зимы оба собраны и приготовлены к плаванию. К сожалению, барказ, по малосилию и не совсем удачной постройке, оказался бесполезным не только в настоящем случае, но и для всякого другого употребления; он почти не мог идти противу течения. Напротив того, пароход оказался вполне годным. Во всяком случае, пароход и барказ построены были собственно для плавания, а не для буксирования, и не имели необходимого для последней цели скрепления; а потому генерал-адъютант Перовский намерен был прибегнуть к перевозке тяжестей на буксире парохода лишь в крайнем случае. В следствие этого сильно озабочивала его наемка верблюдов под военные припасы, долженствовавшие следовать с экспедиционным отрядом из Аральска до Ак-Мечети. Киргизы давали верблюдов своих в этот путь весьма неохотно, что сначала приписывали влиянию неблагонамеренных из них; но причина оказалась совершенно иная: они опасались падежа нанимаемых у них верблюдов, от какого-то вредного для этих животных растения на Сыр-Дарье. Слухи, ходившие пред отправлением экспедиционного отряда из Оренбурга о враждебных противу экспедиции замыслах хивинцев, доселе ничем не подтверждались. Как оказалось после, властвовавший в то время в Хиве, хан Моххамед-Эмин на приглашение коканцев, действовать с ними за одно против русских, сколь ни желал этого, отвечал постоянно уклончиво, одними обещаниями, и, опасаясь открыто враждовать противу нас, всю помощь свою коканцам ограничил на деле посылкою 9 верблюдов со свинцом и порохом. От дальнейшего вмешательства удержало его, быть может, и письмо генерал-адъютанта Перовского к хивинскому Мехтеру, посланное пред выступлением под Ак-Мечеть; с извещением о причинах и цели экспедиции, Мехтеру давалось знать, что дело наказания коканцев не имеет ничего общего с отношениями нашими к Хиве, почему хивинцы могут и должны оставаться в стороне. Но, не обнаруживая резко неприязненного к нам расположения, Моххамед-Эмин старался по прежнему вредить нам, сколько мог, тайным образом: продолжал посылать в нашу степь своих лазутчиков и [8] сборщиков зякета, возбуждал чрез них легкомысленных к фанатической вражде противу русских и поддерживал мятежные замыслы в чиклинских и чумичли-табинских заговорщиках обещанием помощи в случае открытого их восстания. К этому сверх собственного расположения побуждался хан, по всей вероятности, и внушениями Турции, куда два раза даже ездили посланцы его. Англичане, в свою очередь, не бездействовали вероятно. Равным образом тщетны были усилия коканцев вовлечь бухарского эмира (Наср-Уллах-Багадура) во вражду с нами. И эмир и народ его очень хорошо понимали, что торговля с Россиею составляет одно из главнейших условий благосостояния бухарских владений, а потому и не могли не желать мира с нами; притом эмир с своей стороны имел некоторые замыслы на Кокан, пользуясь обстоятельствами.

Сведения, получаемые из Ак-Мечети, также продолжали противоречить одно другому, и о делаемых для встречи нас приготовлениях нельзя еще было вывести никакого положительного заключения.

Из лагеря при уральском укреплении выступил генерал-адъютант Перовский 31-го мая и прибыл в Аральск 7-го июня, делая по прежнему два перехода в сутки. Это самая трудная часть пути из Оренбурга на Сыр-Дарью, так как он пролегает преимущественно песками Кара-Кум, где жары бывают более всего ощутительны, корма для лошадей самые бедные, а вода получается только из копаней, которые притом доставляют ее нередко дурного качества, или в количестве недостаточном для несколько значительного отряда. Для отвращения по возможности последнего неудобства, каждому эшелону предшествовала особая казачья команда, на которую возложено было расчищение означенных копаней. Сверх того копани находятся большею частию среди песчаных бугров, куда с тяжестями проехать невозможно; а потому колонны останавливались иногда, за несколько верст от водопоя, на корму всегда скудном, и лошадей необходимо было кормить овсом. Не смотря на бесплодие, безводие и двойные противу обыкновенного переходы, эта часть пути была пройдена столь же благополучно, как и предшествовавшие: ни одной сломанной телеги, ни одной палой лошади или верблюда не оставил отряд на дороге и ни одного больного не привез в [9] Аральск. Второй эшелон экспедиционного отряда перегнал генерал-адъютант Перовский за два, а первый за день до прибытия в Аральск, где соединились все колонны. Крайне успешному до ныне следованию всех частей отряда содействовало преимущественно отсутствие жаров: более 35 градусов на солнце не имелось во все продолжение пути от Уральского укрепления.

Вода в Сыр-Дарье прибывала, потому необходимо было выступить из Аральска без замедления, дабы прийти к Ак-Мечети, прежде чем переправы чрез потоки и канавы сделаются слишком затруднительны. Но здесь необходимо было взять запас провианта и других предметов, переместить иные тяжести из одного эшелона в другой, образовать отдельный вагенбург, переменить или починить из-под орудий несколько колес, рассохшихся от жаров; наконец переформировать несколько рот, оставив в Аральске людей слабых и менее надежных. Все это требовало времени, тем более, что по совершенному отсутствию всякой растительности в окрестностях Аральска, лошадей и даже верблюдов необходимо было отгонять далеко от укрепления, первых верст за 80.

Из всех собранных до сих пор сведений достоверным оказалось только то, что коканцы не исправили и не заняли разоренных нами в 1852 году крепостиц их: Кош и Чим-Курганов. Это обстоятельство упрощало дело тем, что экспедиционный отряд мог достигнуть Ак-Мечети, не раздробляясь.

В лагере под Аральским укреплением произведено было окончательное устройство экспедиционного отряда и средств, потребных для дальнейшего безостановочного его следования: приведены в готовность к действию инженерный и артиллерийский парки, испытаны на воде и усовершенствованы паромы, лодки и другие переправочные средства (Для переправы чрез потоки и глубокие канавы имелись при отряде: 1) паром на бурдюках; 2) два парома на бочках; 3) три плашкоута, составленные из шести половинок, и 4) три парома из английских резинковых мешков, надуваемых воздухом. Этими средствами можно было поднять до 800 пудов. Кроме того везлись материалы для настилки мостов чрез канавы.), испробовано действие конгревовых ракет; — для уменьшения тележного обоза часть тяжестей перевьючена на верблюдов м проч. Все это заняло [10] целую неделю, в продолжении которой войска и лошади поотдохнули от предшествовавшего похода. Означенные работы и перевозка вьюков с места на место отправлялись большею частию людьми, так как лошади находились на пастбище за 60 и более верст от лагеря; и все это в жар, который доходил уже до 40° Р. на солнце. Выбирать же для работы часы дня менее жаркие не было возможности, ибо через час по восхождении солнца термометр показывал от 30° до 32°, даже и ночью никогда не опускался ниже 23°. В настоящее время жары достигли той степени, когда и дневки не могла способствовать к отдыху людей и лошадей. При такой температуре движение едва ли утомительнее пребывания на месте без другой защиты от палящих лучей солнца, кроме войлока, натянутого на пики или на штыки ружей, составленным в козлы. Поэтому генерал-адъютант Перовский решился идти до Ак-Мечети, не останавливаясь; тем более, что в остававшуюся в Аральске роту гарнизоном сданы были все, какие имелись в отряде, слабые, и отряд по пути к Ак-Мечети выступил из Аральска 15-го июня четырьмя эшелонами (с вагенбургом в последнем), не имея ни одного больного. Вместе с тем прекращены были и производившиеся на дневках до самого Аральска стрелковые ученья для пехоты у пешие по конному для казаков и башкиров.

Все эти подробности, вместе с приготовлениями к предстоявшему походу, составляют отличительный характер всех военных в здешней степи действий. Какие препятствия ни противуставил бы неприятель нашему отряду, какие бы собственно военные трудности ни предстояло нам преодолеть, — все это не могло быть сравнено с ежечасными трудностями похода, проистекающими от условий климата здешнего и местности: жаров, бескормицы, безводия или воды дурного качества, мириаде комаров, оводов, слепней и прочих ядовитых насекомых. А между тем преодолевать эти трудности или отвращать их по возможности необходимо было под опасением лишиться, в противном случае, всякой возможности к движению. Но что в настоящем походе было замечательнее самих трудностей, то это (как доносил и сам генерал-адъютант Перовский) неутомимая бодрость и превосходное нравственное расположение чинов отряда. В продолжение непрерывного марша, под раскаленным небом, песенники впереди колонны не умолкали, песнями же [11] сопровождались все работы в отраде, и на привалах; а уральцы пели еще, когда это дозволялось, и после пробития вечерней зори. Уральские казаки, отслужившие двух годовой срок свой в Аральском укреплении, и которым пришла смена, вместо того, чтобы торопиться возвращением на родину, просили все, как милости, дозволения сходить прежде под Ак-Мечеть; в чем и не было им отказано.

У всех у них была одна забота, одно опасение: чтобы не пропали даром труды похода, то есть, чтобы неприятель не бежал прежде нашего прибытия к Ак-Мечети или не оказал слабого только сопротивления. Доказательством хорошего духа в нижних чинах могло служить равным образом и то, что во все продолжение похода не было случаев к телесным наказаниям.

В предстоящем пути одним из главных затруднений являлось, отсутствие торной дороги и проложение ее через кочкарник, поросший густым и высоким кустарником. Повозкам уже нельзя было следовать в несколько рядов, как в открытой степи. Поэтому из двух маршевых колонн, сформированы были три, и кроме того вагенбург. Число повозок в каждой колонне, на сколько позволяла возможность, было ограничено, бралось только то, что могло понадобиться на первых порах для овладения крепостию, и провианта на один месяц. Все прочее и продовольствие для отряда на другой месяц следовало при вагенбурге, который должен был расположиться на пол пути от Ак-Мечети, при потоке Кара-Узяке, против Кош-Кургана, прикрытый полевым укреплением. По таком устройстве вагенбурга, все порожние телеги и верблюды должны были возвратиться в Аральск, и вторично везти оттуда тяжести и припасы в Кош-Курган, а телеги и верблюды колонн, прибывших под Ак-Мечеть, отправиться в тоже время для подвоза тяжестей к отряду в Кош-Курган.

Окончательный состав выступившего из Аральска экспедиционного отряда заключался в трех усиленных ротах линейного № 4-го баталиона (850 человек), четырех сотнях казаков Уральского, двух сотнях Оренбургского, трех сотнях Башкирского войска и командах: саперной и ракетной, конно-казачьей № 17-го батареи, и команды гарнизонной артиллерии при 18-ти орудиях разного калибра (от полупудовик до 3-х фунтовых кал. и когорновых мортирок). Для [12] подъема месячного продовольствия отряда, разных его снарядов и, вообще обоза, имелось кроме 1200 строевых, более 1400 упряжных лошадей в 500 телегах, и до 1350 верблюдов с возчиками и погонщиками из башкир и киргизов в числе около 800 человек. Сверх сего часть тяжестей и 250 челов. одного из эшелонов отправлены были из Аральска вверх по Сыру до Кош-Кургана (рекою 400 верст) на пароходе «Перовский» и буксируемом им пароме с десятидневным провиантом и мясною порциею (20 баранов). По высадке дессанта, пароход должен был возвратиться в Аральск, чтоб забрать там некоторые тяжести, назначенные к доставке в Кош-Курган, а потом без груза пойти уже вверх по реке до Ак-Мечети; куда однако капитан-лейтенанту Будакову приказано было подойти не прежде как по обложении укрепления береговым отрядом.

Особенностию настоящего похода было еще то, что на имевшиеся в распоряжении нашем карты и маршруты, также по исключительным местным условиям, нельзя было полагаться с уверенностию и располагать по ним свои действия. Местность в здешней степи изменяется по временам года; где весною река или озеро, там среди лета не найдется м капли воды, где переход показан в 25 верст, там приходилось иногда делать более 40 верст, за тем, что следование затрудняется вырываемыми вновь киргизами канавами, для орошения полей, которые с каждым годом переменяются.

Делая по одному и по два перехода в сутки, 23-го июня прибыл генерал-адъютант Перовский на правый берег протока Кара-Узяка, в полоре версте от разрушенного нами, в 1852 году, коканского укрепления Кош-Курган. Переход от урочища Казалы до урочища Бас-Кара, составляет исключение из всего, что доводилось видеть в степи до того и после, самым бывалым из местных войск: почти весь переход этот, в 26 слишком верст, пришлось идти то превосходными луговыми местами, поросшими густым аржаником и другими кормовыми травами и кустарниками, то густым высоким камышом, то старыми или обработывавшимися киргизскими пашнями; казалось, что оставив за собою глухую и бесплодную пустыню, вступил наконец человек в какую-то землю обетования. К этому присоединялось еще и приятное впечатление другого рода: на пути встретилось несколько [13] киргизских аулов, бежавших еще год тому назад, в апреле, под защиту нашу, из под Ак-Мечети. Привыкшие видеть от коканцев только притеснение и грабеж, люди эти с изумлением и радостию смотрели на русский отряд, который не трогал никого из них — никому из них не причинял ни малейшей обиды. Они провожали наших громкими молитвами об успехе похода, предпринятого на их защиту. Но только на этом переходе и могло отдохнуть зрение наших войск, утомленное видом желтых песков, и ослепительною белизною солонцов. Остальные 150 верст до Кара-Узяка, путь, не смотря на то, что приходилось идти всего в нескольких верстах от огромной реки, (Сыр-Дарьи), или даже по самому берегу ее — пролегал песчано-глинисто-солонцеватою равниною, бесплодие которой превосходило самые Кара-Кумы. Хорошие, но весьма ограниченные луга встречались лишь изредка — верстах в 20 или 25 одни от других; такие места и служили ночлегами и привалами для отряда. Без этих оазисов, которым отряд был обязан обильным дождям тогдашней весны, не представилось бы никакой возможности двигаться по берегам Сыра даже самым немногочисленным отрядом. В обиженном природою краю этом, и самые киргизы с их верблюдами могут существовать только зимою в камышах, стремясь откочевать с весны в другие места, более обильные кормом. Единственные встречаемые здесь следы человека суть, отдельные могилы и целые кладбища старых и новых времен, которыми усеяна степь в обилии. За отсутствием других замечательных предметов, кладбища эти служат к обозначению по именам их окрестных урочищ.

Но, более еще чем самое бесплодие степи, поражала взоры протекающая ею в уровень с берегами река. Вообще русло Сыра имеет до 250 сажен ширины, а там где, образуя острова, разветвляется он на протоки, ширина эта возрастает до полуторы версты. Подобный Нилу, мутный цветом, сходен он с Нилом и обилием вод своих. Воды Сыра, однако, пропадают совершенно даром: берега его во всей нижней части течения были издревле и доселе оставались глухою пустынею, по водам этим не существовало даже и зародыша судоходства; лишь иногда спускались киргизы по реке, но не на лодках, а на плотах из камыша. Несколько киргизских семейств на таких плотах попадались и отряду, в [14] продолжении пути. Таким образом на Сыре повстречалось высшее проявление судоходного искуства — пароход, с самою первобытною младенческою формою плавания.

Не смотря на бесплодие окрестностей Сыра, следование экспедиционного отряда от Кара-Узяка было, впрочем, столь же благополучно, как и прежде. Жары умеряемые постоянными, в течении дня, ветрами, были переносимы людьми и животными без всякого истомления, тем более, что в течении последней недели атмосфера раза три освежалась грозами и выпадал дождь. Вода превосходного качества была под рукою на всех привалах и ночлегах; больных во всех эшелонах находилось только 7 человек; в лошадях и верблюдах никакой убыли не было.

За всем тем, однако, путь в 1200 верст не мог не иметь влияния на силы лошадей, в особенности упряжных, дача овса которым самая большая, какую получали они только при трудных переходах, ограничивалась двумя гарнцами в сутки; заметным образом утомились упряжные лошади, преимущественно в 1-м эшелоне, при коем везлись все тяжести инженерного и артиллерийского парков; — поэтому 21-го июня, на урочище Ильчибай, куда прибыл генерал-адъютант Перовский одновременно с означенным эшелоном, некоторые тяжести приказано было передать на пароход, а находившаяся на последнем рота, после четырехдневного плавания высажена на берег. Необходимость останавливаться для варения людям пищи, много препятствовала пароходу идти с тою быстротою, которая возможна была для него, не смотря на сильное течение Сыра (4 1/2 версты в час), бывшие противные ветры и часто изменяющуюся глубину (от 1 до 3 сажен среднею мерою). Поэтому возвратиться в Аральск для подъема оставленных там тяжестей и успеть прийти после того к Ак-Мечеть в одно время с отрядом, как это было предположено первоначально — не представлялось никакой возможности. Изменив в следствие сего прежние свои распоряжения, генерал-адъютант Перовский поручил капитан-лейтенанту Будакову исследовать течение Кара-Узяка, сколько окажется возможным и затем подняться к Ак-Мечети главным руслом Сыр-Дарьи (Яман-Сыром).

Прежнее предположение: образовать вагенбург на Кяра-Узяке, с тем, чтобы башкирские телеги возвратились отсюда [15] и из под Ак-Мечети в Аральск для привоза оставленных и заготовленных там разнородных припасов — подверглось отмене: скудость травы, по всем вероятиям, должна была увеличиться при существовавших жарах, упряжные башкирские лошади, в передовой и обратный путь, потравили бы остальной подножный корм, и тогда часть экспедиционного отряда, имевшая возвратиться из Ак-Мечети, встретила бы почти непреодолимое затруднение, при обратном следовании. Поэтому решено было ожидать прибытия нанимаемых в Уральском укреплении верблюдов, которые и должны были перевезти в конце июня все находившееся в Аральске. 25-го июня, для празднования дня рождения в Бозе почившего Государя Императора Николая Павловича, все эшелоны имели дневку. В 1-м эшелоне, на Кара-Узяке совершено было молебствие с коленопреклонением, сопровождавшееся пальбою из орудий при отряде и на пароходе.

Что-то особенное, рассказывали очевидцы, было в этом торжестве христианской религии и русского чувства, в глубине степи, никогда доселе неоглашавшейся церковным пением.

Зрелище было умилительно и ново в такой степени, что самые киргизы отряда, во все продолжение служения, следили за ним в тишине, с заметным благоговением. Вечером в лагере сожжен был Фейерверк.

До Ак-Мечети оставалось всего семь дней пути.

С урочища Кармакчи на Кара-Узяке, где отбывал отряд описанное празднество, выступил генерал-адъютант Перовский 26-го июня, следуя впереди первого эшелона, но не далее как на втором переходе встретилась одна из тех неблагоприятных неожиданностей, которые могут разрушить самые обдуманные планы: в направлении от N к Z, показались и летели целый день над самыми головами людей густые тучи саранчи; местами приходилось идти по толстому слою осевшего, этого отвратительного насекомого. Трава и камыш были истреблены им до тла, на протяжении всего перехода, так что на ночлеге не нашлось никакого корму, и всех лошадей отряда надо было поддержать в этот день сухим фуражом. К счастию отряд довольно скоро вышел из полосы опустошенной саранчою, и на другой день нашел уже порядочный подножный корм. Стоявшие впереди отряда, две ночи сряду, огромное зарево, а днем черный столб дыма предвещали, что [16] придется отряду прибыть на место, где горел умышленно, или случайно зажженный кустарник и камыш.

Первое из этих предположений было правдоподобно потому, что от самого Кош-Кургана заметно уже было, что высланные от неприятеля партии высматривали нас. И действительно на переходе от Урочища Бергунды к могиле Тюря-Там, несколько раз попадались поляны выжженного камыша, с запахом свежей гари. Если бы пущенный здесь пал взял силу, отряд встретил бы непреодолимое препятствие к дальнейшему следованию, и мог подвергнуться значительной опасности; но, благодаря Бога, отряд избегнул и от этой напасти: в течении двух дней, несколько раз была гроза, и сильный дождь залил пламя, которое переменившийся ветер погнал в разливы и болота Кара-Узяка. За тем постоянно оставались при отряде только неотлучные спутники его: слепни и комары, да на последних переходах вода от весенних разливов была дурного качества, так что несколько раз приходилось рыть колодцы.

Наконец при последних переходах до Ак-Мечети надобно было переносить трудности предвиденные, но которые стоили больших работ. Узкая тропа дороги пролегала здесь равниною густо заросшею разным колючим кустарником, и пересеченною во всех направлениях большими и малыми, сухими и водяными канавами, из которых многие имели довольно сильное течение.

Надобно было вырубать и вырывать колючки, и при том останавливаться беспрестанно, чтобы засыпать канавы и сравнивать насыпи. Отряд шел по две и менее версты в час. Но, за то, переправа чрез пять протоков Баш-Арны, которые, при половодии, так затрудняли следование нашего отряда в 1852 году, теперь не существовала; вода в Сыр-Дарье не успела еще возвыситься до такой степени, чтобы наполнить эти канавы, и отряд перешел их посуху.

2-го Июля, выступив с Биш-Арны в 5 1/2 часов утра с конвоем своим и частию войск первого эшелона, всего в числе трех сотен казаков при трех орудиях, генерал-адъютант Перовский прибыл под Ак-Мечеть в 2 часа по полудни и расположился лагерем на берегу Сыра в 2-х верстах от стен укрепления. [17]

В продолжении года о экспедиции летом 1852-го года коканцы не теряли времени даром, и в ожидании нового прихода русских, сделали в укрепление большие улучшения. Наружный вал, который мог бы облегчить апроши к цитадели и прикрыть расположение батарей, был срыт, строения же, внутри его находившиеся, уничтожены; два рва, окружавшие цитадель, соединили они в один, шириною более 2 сажен; а глубиною, по собранным сведениям, до 10 футов. Вместе с тем изменилось и самое очертание цитадели: входящие углы ее коканцы уничтожили, вывели другие, новые, и увеличив еще более толщину стен, дали всей постройке вид гораздо правильнейший прежнего: цитадель представлялась уже четвероугольником с 8-ю башнями по углам и середине фасов. Стены ее имели более 4-х сажен вышины и, как полагали в то время, судя по расспросным сведениям, такую же толщину в основании. Гребень стены прикрыт был на фасах зубцами шириною до 1 1/2 арш., а на башнях бруствером. Амбразуры в этом бруствере, сложенном, как и все стены, из смазанных кусков глины, приделывались и закрывались весьма удобно. Столь же скоро и удобно можно было исправлять в цитадели и все производимые неприятелем повреждения, благодаря материалу, из которого она была возведена. Ворота в ней имелись одни, проделанные в южном фасе, под сводом, прикрытые снаружи стенкою и выведенные поломанной линии. Внутри цитадели расположены были, по словам киргизов, мазанки, образовывавшие несколько проулков. От навесного огня, гарнизон имел, как казалось, укрытие в самой толще стен. Состоял он, как говорили те же киргизы, из 500 человек, при коих имелось до 100 лошадей; провианта и фуража заготовлено было осажденными почти на месяц, орудий на цитадели было три. Снарядов и пороху, как известились из расспросов, доставлено было из Ташкента на 60 верблюдах. Кроме орудий, осажденные имели крепостные ружья. Для обороны, на случай штурма, приготовлены были на стенах куски твердой глины (кисяки) и толстые древесины, чтобы сбрасывать на атакующих.

Короче всего, казалось, было бы взять крепость штурмом, но, избегая излишней потери людей, не бывавших притом в настоящем бою, генерал-адъютант Перовский располагал прибегнуть к этому средству, в таком только случае, [18] если бы не представилось другого, более удобного способа завладеть крепостью. По личном же осмотре убедился он еще более, что штурм высоких и отвесных стен Ак-Мечети, (с рвом) с помощью одних фашин и при недостаточном числе лестниц, подверг бы отряд слишком большой потере. Сделать же брешь в глинистой стене, толщиною до 4-х сажен, было невозможно, как по числу и калибру орудий экспедиционного отряда, так и по количеству снарядов им взятых. Поэтому, благоприятствуемый хорошею погодой и обеспеченный продовольствием, генерал-адъютант Перовский решился не спешить приближением к стенам крепости, и если навесные выстрелы наши не заставят гарнизон сдать ее, то идти на приступ, не прежде однако, как разрушив прицельными выстрелами одну из башен ее, и взорвав миною часть стены.

Немедленно по прибытии под Ак-Мечеть г.-а. Перовский со свитою поехал к стенам крепости и, приблизившись к оной на недальнее расстояние, послал вперед одного киргиза парламентером к коменданту с предложением сдать крепость. Но коканцы, подпустив парламентера на самое близкое расстояние, открыли по нем вдруг коварным образом ружейный огонь, а потом и пушечный по свите. Не смотря на это генерал-адъютант Перовский оставался несколько времени со свитою на месте, медленно наконец поворотил свою лошадь, погрозив коканцам ногайкою, и шагом отъехал назад с своими спутниками. К счастию случай этот не сопровождался ни малейшим вредом для людей; ранены были только две лошади. Сильное, должно быть, впечатление произвело на азиатскую натуру коканцев, хотя временно, это стоическое мужество русских, — их грозная самоуверенность.

Как бы ни было, только коканцы, при обратном следовании наших парламентеров, не сопровождали своей усиленной пальбы, обычным гиканьем, визгом и криками.

Начать немедленно за сим осадные действия не было возможности; надлежало ожидать прибытия всего отряда, который стянулся лишь к 6 июля. К тому же времени прибыл и пароход, с частию тяжестей, и остановился в 2-х верстах ниже крепости. Таким образом положительно стало известно, что до Ак-Мечети Сыр-Дарья судоходна. [19]

Между тем преступлено было к предварительным распоряжениям и работам. Рекогноцирована и снята на план местность около крепости, с юго-западной стороны ее, бывшая совершенно неизвестною, а вслед сделана съемка и всего Ак-Мечетского острова; рекогносцирован и снят партиею казаков, для наблюдения за крепостью, противуположный ей берег Сыра; определена ширина этой реки, оказавшаяся противу крепости от 305 до 318 саж.; устроена на левый берег переправа из лагеря на плотах и лодках. На большой, вытекающей из Сыра, перед лагерем, канаве сделана плотина, необходимая для привоза орудий под крепость, на противоположные батареи; начато заготовление фашин и проч.

Сообразно с объясненным выше планом действий, осадные работы начались постройкою батарей для навесной стрельбы. Взятие крепости правильною осадою поручено было г. м. Хрулеву и вместе возложено на него заведывание Артиллериею отряда и инженерными работами. Сначала, сказать правду, г.-а. Перовский принял было Хрулева очень сухо, как должно полагать, будучи предупрежден против него, частию вестями из Петербурга, частию же благодаря интригам некоторых лиц экспедиционного отряда. К тому же нежданное и не испрашиваемое г.-а. Перовским назначение Хрулева в экспедиционный отряд, не могло понравиться самолюбивой и гордой до крайности натуре В. А. Перовского; так что даже предписано было г.-м. Хрулеву оставаться, по приезде его, в Оренбурге, однако последний, вопреки подобному предписанию корпусного командира, все-таки явился к нему на походе, нагнавши отряд у Аральского моря.

— Я обязан был исполнить сперва волю Государя — участвовать в экспедиции, а теперь, если в. п. угодно, я исполню ваше приказание, возвращусь в Оренбург — сказал г.-м. Хрулев, представляясь Перовскому.

После довольно крупных объяснений г.-м. Хрулев получил однако приказание следовать при отряде; начальнику же штаба генерал-майору Фантон-де-Верраион, который не употребил мер на удержание г.-м. Хрулева, сделан был выговор.

Но В. А. Перовский был человек такой высокой души и такого необычайного характера, что он всегда готов был сознать, по убеждению впрочем, временное свое о [20] ком-нибудь ложное мнение; и стирался потом уже всеми мерами загладить прежнюю свою ошибку. Так и теперь ему не надобно было много времени, чтобы оценить Хрулева и увериться, вопреки прежнего своего убеждения, что он не «партизан только».

Руководствуясь влечением благородного сердца своего, В. А. Перовский не только привязался всею душою к С. А. Хрулеву, и сделался решительно его другом, он объявил даже, упомянутому выше начальнику штаба, вместо прежнего выговора, благодарность за то уже, что он не споспешествовал прежде к удержанию г.-м. Хрулева в Оренбурге.

Утром 8-го июля, открыт был по крепости огонь с пяти устроенных с этою целию, в одну ночь, орудийных и одной ракетной батареи. На следующий день канонада была повторена. Но хотя действие огня нашего было по-видимому довольно удачно, оно не поколебало решимости гарнизона продолжать оборону крепости. С изумительною быстротою исправляли коканцы все производимые нашими выстрелами повреждения в крепости, и на огонь наш деятельно отвечали из орудий своих и крепостных ружей.

Пришлось сберегать снаряды, и для заложения мины приближаться к стенам крепости апрошами и паралелями; к чему и было приступлено 10 числа.

13-го июля в 10 1/2 часов утра послан был в крепость киргиз из коканских лазутчиков, захваченных в Кош-кургане, — с предложением сдаться и доставить ответ к вечеру. Посланного впустили в крепость со стороны ворот и до вечера огонь прекращен был с обеих сторон. Вечером посланный возвратился из крепости с письмом от коменданта. Ответ заключался в том, что теперешнее правительство коканское не обязано отвечать за несправедливости, сделанные в управление страны кипчаками; что русский отряд подошел к крепости без объявления войны, каковое обстоятельство и заставило коканцев стрелять в парламентеров посланных русскими; что наконец начальник крепости готов очистить оную, но с тем, чтобы русские дали ему на это 15 дней сроку, и на все время это отошли за Биш-Арну, иначе же гарнизон будет сопротивляться, пока ружья у него останутся на ложах, ефесы сабель и древки копей не переломятся, и не истощатся в крепости кисяки. [21]

Траншейные работы наши не могли подвигаться с желаемою быстротою. С одной стороны препятствовал этому недостаток саперов и вообще малочисленность отряда работавшего почти бессменно; с другой отсутствие вблизи материалов для туров и фашин, которые приходилось доставлять с большим трудом из за нескольких верст, с левой стороны реки. Мантелеты, приготовленные в Оренбурге и с большим трудом доставленные под крепость, оказались неудобными к употреблению, по тяжести своей и по трудности передвигать их на поворотах. Сверх того болотистая около крепости местность два раза заставляла приостанавливаться и приискивать другое более удобное для апрошей направление. Тем не менее 17-го июля начато было венчание гласиса, а чрез двое суток приступлено было к спуску в ров крытою сапою.

Медленность осадных работ не нравилась солдатам и казакам нашим; они пришли в полной уверенности, что мы овладеем крепостью в первый или во второй день по прибытии.

Не смотря на то, что, прикрываясь от огня неприятеля по мере приближения, подошли было мы уже к крепости на самое близкое расстояние почти без потери людей, не смотря на то, что каждый уже мог судить очию о вышине и крутизне стен, они все предпочли бы лезть неотлагательно на стену, не принимая в соображение ни ширины, ни глубины неизмеренного еще рва. Легко раненые не хотели оставаться в госпитале, опасаясь опоздать на штурм, а на батареях солдаты и казаки пели целую ночь и просили оставлять их там бессменно. С другой стороны местные киргизы, трепетавшие от жестокостей и разоренные грабежами коканцев, стали явно опасаться, чтобы русские, как и прежде, не отступили от Ак-Мечети. И опасение их в первые дни было так сильно, что они отказывались продавать нам скот на мясную порцию. Однако видя наше сенокошение, заготовление топлива и другие хозяйственные меры, доказывавшие намерение наше остаться здесь по крайней мере на зиму, они успокоились, и даже нашлись между ними, по вызову генерал-адъютанта Перовского, полтораста человек, которые и были заняты постройкою бараков для госпиталя и магазинов. Постройки эти должны были пригодиться нам и впредь, для временного помещения, имевшего остаться в Ак-Мечети гарнизона нашего; так как по [22] взятии крепости, прежде совершенной ее очистки и принятия мер относительно предохранения здоровья, было бы опасно занять ее свежими людьми. Собственно говоря, г.-а. Перовский сначала не слишком надеялся на скорое овладение Ак-Мечетью, и дальнейший успех превзошел вполне все его ожидания.

Благодаря предусмотрительным мерам и человеколюбию генерал-адъютанта Перовского, больных в отрядном лазарете состояло доселе всего 15, раненых и контуженных 10, от ран умерло 3 человека. Но впредь можно было опасаться увеличения числа больных, как от наступивших свежих ночей при обильных росах (за 50° жара днем, следовало 12 ночью) так и от тайного употребления в пищу незрелых еще овощей, по огородам, около крепости.

Имевшиеся при отряде башкирцы, также употреблялись на траншейные работы, наравне с пехотою и казаками, и если б они умели лучше соблюдать необходимую при ночных работах тишину, особенно в лунные ночи, то превзошли бы всех прочих в этом роде работ. Пуль боялись они не более, как и прочие войска отряда.

В другом роде весьма полезны были для отряда и киргизы наши, которым в числе 150 человек под начальством султанов: Илекея-Касымова и Мухаммеда-Джана-Баймухаммедова, дозволил генерал-адъютант Перовский следовать при себе, с целью употреблять их на посылки и рекогносцировка на дальнее расстояние: верст 50 или 60.

По легкости лошадей своих, служили они для этого еще лучше казаков, и успели оказать уже много разных услуг как на пути к Ак-Мечети, так и в продолжении осады.

Между тем у окрестных киргизов начал распространяться слух, что на подкрепление к осажденным шло из Ташкента многочисленное войско.

Упорство гарнизона оправдывалось, по-видимому, надеждою на скорую помощь, или даже уверенностью в ней. Вследствие этого предприняты были сначала некоторые меры, к защите Ак-Мечетского острова, на котором стоит крепость и располагался наш отряд; а затем для поиска в направления к Туркестану и Ташкенту, хотя до ближайшего от Ак-Мечети коканского укрепления Джулек, отправлен был под начальством генерал-майора Падурова отряд в две сотни [23] уральских и оренбургских казаков, и полсотни башкиров при 3 фунт. единороге.

Выступив из лагеря 21 июля, утром 23 к вечеру отряд этот был около самого Джулека, сделав 150 верст. Не доходя еще до укрепления, генерал-майор Падуров уведомился от киргизов, что находившиеся в оном коканцы, узнав о движении русского отряда и полагая, что Ак-Мечеть уже взята, бежали в направлении к Туркестану, не успев забрать даже всего оружия. Стены укрепления тотчас были взорваны найденным в нем порохом, а внутреннее жилье сожжено. В обратный путь летучий отряд этот выступил 25 июля, и к рассвету 27 был уже в лагере под Ак-Мечетью.

Здесь к этому времени, осадные работы наши весьма успешно подходили к концу, под ведением храброго и опытного офицера инженер — штабс-капитана Орловского. Чтобы воспрепятствовать переходу через ров, 19 июля попробовали коканцы сделать вылазку, а 26 июля, когда начата была под бермою минная галлерея, оказалось, что неприятель с своей стороны вел контр мину, но ошибся направлением. Июля 27 галлерея была окончена, ночью камеры заряжены 40 пудами пороху, забиты и сделаны приготовления ко взрыву галваническою батареею. За взрывом должен был последовать штурм; почему того же числа каждой части войск объяснены были подробно предстоявшие ей обязанности.

Июля 28 в 3 1/2 часа по полуночи, пущены были три сигнальные ракеты, и чрез несколько минут земля вздрогнула и при бледном еще свете зари поднялись над миною и рухнули с грохотом две тяжелые глыбы земли.

Густое облако заволокло всю крепость, и страшный вопль раздался внутри ее. Действие мины было совершенно удачно. Взлетевшая на воздух часть северной стены, открыла пролом шириною более 10 сажень; при чем, по особенному счастию уцелела и устроенная нами перед минною галлереею плотина, для крытой сапы.

Не успела еще брешь определительно обозначиться в облаке пыли, как противуположные ей батареи наши начали очищать ее картечью. В таком отчаянном для гарнизона положения явил он присутствие духа и неустрашимость достойные [24] уважения. Не прошло и 5 минут после взрыва, не умолк еще вопль женщин и детей, как коканцы были уже на проломе, и под картечью, открыли сильный ружейный огонь подвинувшимся в траншеях, штурмовым колоннам нашим.

Оборона со стороны коканцев, на бреши, по стенам и в строениях внутри крепости была самая отчаянная. Комендант Мухаммед-Вали-Бек, преимущественно поддерживавший дух гарнизона, то угрозами, то убеждением, то личною своею отвагою, исполнил свое слово: был убит, еще при самом начале штурма. С ним легли до единого, как обещались, и все храбрейшие сподвижники его, между ними и сотник Лефес, начальствовавший крепостью при штурме ее, в 1852 году. Только по третьему приступу успели ворваться наши колонны в крепость.

Из крепости и рвов ее собрано было более 230 тел, в плен взято из бежавших и спасавшихся внутри сакль всего 77 человек, в том числе 35 раненых; сверх того выведено 80 женщин, и 25 обоего пола детей. В течение осады, потеря неприятеля по показанию пленных простиралась от 80 до 100 человек.

Мы потеряли при штурме 9 убитых и 39 раненых нижних чинов; из обер-офицеров ранены тяжело двое, легко пятеро. В продолжение осады было убито у нас при работах и умерло от тяжких ран 15 человек.

Все предварительные распоряжения и самый штурм, исполнены были блистательным образом генерал-майором Хрулевым.

«В лице этого отличного офицера, выразился, между прочим, генерал-адъютант Перовский, о генерал-майоре Хрулеве, в одном из донесений своих к военному министру — Его Императорское Величество соизволил дать мне помощника и советника, какого в настоящем деле только мог я желать, но иметь не надеялся».

Во всеподданнейшем же рапорте своем к Государю Императору о взятии крепости говорил он так: «успешное и скорое производство осадных работ, удачное действие орудий наших, одушевление войск при штурме личным примером, сбережение их, все это должно быть отнесено к [25] распорядительности генерал-майора Хрулева, к его знанию дела и к хладнокровной его неустрашимости; почему по всей справедливости принадлежит ему вполне и самая честь завоевания Ак-Мечети».

«Я же — говорил он далее будучи удручен болезнию, принимал во всем этом непосредственно, незначительное участие». — Вот черта, которая лучше всего характеризует великость души В. А. Перовского.

Донося о мужестве прочих чинов отряда, генерал-адъютант Перовский с особенною также похвалою отозвался и о примерном поведении нижних чинов отряда из разжалованных политических польских преступников. Всегда в числе первых находились они, и во время осады я на штурме; при чем двое: унтер-офицер Беликович и рядовой Погоржельский, были убиты на повал. Другие из разжалованных, слушавшие курс в университете по медицинскому факультету, состояли при лазарете и исправляли должности фельдшеров; из них рядовой Пав. Адамович Круневич (Ныне Гоф-Медик.), с отличным усердием и знанием дела, занимался лечением раненых и больных, по ограниченному числу лекарей при отряде, и с успехом сделал в числе прочих операций раненым чинам 3 ампутации и 5 экстинпаций.

Все эти молодые люди Всемилостивейше были прощены и удостоены к производству в гражданский или военный чин.

Вообще весь отряд щедро был награжден, и по истине по заслугам; притом всем чинам оного выдано было не в зачет годовое жалованье, по окладу каждым из них получаемому.

Генерал-майор Хрулев был произведен в генерал-лейтенанты.

«Государь Император произвел ваше превосходительство в генерал-лейтенанты, о чем я радуюсь более, чем обрадуетесь вы» писал к С. А. Хрулеву генерал-адъютант Перовский, заблаговременно известившийся частным образом о последовавшем уже производстве его. Крепость же Ак-Мечеть, в честь генерал-адъютанта Перовского, Высочайше повелено было именовать впредь фортом Перовским. [26]

Поход на берега Сыр-Дарьи, как из описанного видео, был необыкновенно удачен. Не смотря на все трудности, сопряженные с движением в бедной водою и кормами степи, под палящим солнцем, по сыпучим пескам и непроходимым дорогам, люди, скот и все военные принадлежности экспедиционного отряда, достигли назначения в совершенной целости и сохранности. После 1350 верст тяжелого двух месячного пути, отряд в 2500 человек провел целый месяц в бессменной боевой и осадной работе при непривычных климатических условиях, на новой воде, и число больных едва доходило до десяти в сутки, а умерших от болезней не было ни одного человека; подобный случай едва ли встречался в военной истории.

Результатами этой необыкновенно удачной экспедиции, стоившей государственной казне всего 142 тысячи руб. сер., было утверждение за Россией полосы земли на 400 верст в длину, пользующейся превосходным климатом и способной к самой разнообразной производительности; обеспечение покорности и безопасности юго-восточной частя Киргизской степи; освобождение караванной торговли с Бухарою от тяжких поборов и стеснений, каким подвергались они со стороны коканцев; наконец приобретение удобного базиса для дальнейших военных действий в Средней Азии, когда это войдет в виды правительства.

Покорение русскими Ак-Мечети, пункта важного в военном, торговом и хозяйственном отношениях, считавшегося твердейшим оплотом коканского владычества в низовьях Сыра, и, как крепости выдержавшей несколько осад, пользовавшейся в краю и в соседних владениях славою непобедимости (В следствие этого вероятно не поспешили коканцы прийти на помощь храброму гарнизону Ак-Мечети.), было сильным ударом для коканцев.

Можно было полагать утвердительно, что они не перенесут равнодушно потерю Ак-Мечети; тем более, что страдало и военное их самолюбие. И действительно лишь только весть о падении ее разнеслась — коканцы встрепенулись и решились во чтобы ни стало возвратить потерянную крепость. Августа 21, чрез десять дней по отбытии генерал-адъютанта Перовского, [27] из под форта, получено было уже здесь положительное известие о движении в направлении к форту Перовский значительных скопищ коканцев (до 8000), под начальством правителя ташкентского Сабдан-Ходжи.

Но попытки их были совершенно неудачны, как в этот раз, так и вторично, в начале декабря того же года, когда хан, употребив все усилия, все зависевшие от него меры, выслал для овладения фортом тринадцатитысячный отряд со всею почти артиллериею своею.

Следствием этого-то вторичного нападения и было известное дело, за которое подполковник Огарев, как начальник форта, был произведен прямо в генерал-майоры.

Таким образом усилия коканцев овладеть снова Ак-Мечетью, оказались не только тщетными, но даже и гибельными для них, так как в оба раза они были разбиваемы на голову, а при последнем покушении лишились при том 17 орудий и всего лагеря с находившимся в нем имуществом.

(Между тем, в следствие означенных покушений коканцев, безотлагательно приняты были у нас меры для усиления защиты, Сыр-Дарьинской линии; утвержден пост командующего оной с подчинением этому генералу всех укреплений, и воинских чинов на Сыр-Дарье, с находящеюся там флотилиею; а также командирован был на эту линию генерал-майор Бюрно для составления проектов удобнейшей системы обороны тамошних укреплений сообразно с местными средствами; проекты эти, Высочайше утвержденные в 1854 году, состояли из системы оборонительных казарм и башен, для помещения орудий, обнесенных гласированными верками и с оборонительною стенкою.)

От соседних ханств, помощи Худояр-хан также не мог ожидать. С бухарским же эмиром, находился он даже постоянно во враждебных отношениях.

Видя неуспех повсюду, хан коканский с просьбою о помощи противу нас обратился наконец к Дост-Моххаммеду кабульскому, где по-видимому и приняты были они благосклонно англичанами: имелись сведения, что в Кокан проехало вскоре затем, для обучения войск и литья орудий, несколько [28] природных англичан, индейских сипаев и афганов от Дост-Моххаммеда. Однако коканцы до настоящего временя не покушались более на овладение фортом Перовский.

Е. Р. Ш-ов.

Феодосия.
1860 г. апреля 11.

Текст воспроизведен по изданию: Смесь // Библиотека для чтения, Том 149. 1858

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info